«Я не спала уже несколько дней»: иранцы рассказывают о нарастающем отчаянии после месяца войны

Оригинал этой статьи на английском языке можно прочитать здесь.

Предупреждение: данная статья содержит подробности, которые могут вызвать у некоторых читателей неприятные эмоции.

До этого момента война казалась чем-то происходящим в других районах Тегерана. Она не коснулась жизни «Сетаре» и ее коллег.

Затем она услышала зловещий шум, и ее офис задрожал от вибрации.

Она крикнула своим коллегам: «Думаю, это бомба». Они покинули рабочие места и поднялись по лестнице на крышу здания.

«Мы видели, как дым поднимался в небо, но не понимали, куда именно пришелся удар», — рассказывает она.

«После этого все сотрудники компании запаниковали. Люди кричали, орали и бежали. В течение одного-двух часов ситуация оставалась таким полным хаосом», — говорит она.

В тот же день ее начальник закрыл компанию и уволил всех сотрудников.

Несмотря на строгую государственную цензуру, Би-би-си смогла через надежные источники на местах собрать свидетельства жителей разных регионов Ирана.

Мы не можем назвать настоящее имя Сетаре или рассказать, чем она занимается — любые подробности о ее жизни могут привлечь внимание тайной полиции режима.

Но мы можем сказать, что она молодая женщина из Тегерана, которой нравилось ходить на работу, где она могла встречаться с друзьями, делиться новостями о жизни и, конечно, получать еженедельную зарплату.

Теперь ночные бомбардировки лишили ее способности нормально спать. Бессонными ночами она думает о настоящем и будущем.

«Честно говоря, я не спала уже несколько дней и ночей подряд. Чтобы хоть немного расслабиться и уснуть, я принимаю очень сильные обезболивающие. Тревога стала настолько острой, что она сказывается на моем физическом состоянии. Когда я думаю о будущем и представляю себе, в каких условиях мне придется жить, я просто не знаю, что делать», — рассказывает Сетаре.

Под «условиями» она подразумевает экономические трудности и свой страх по поводу будущих уличных столкновений между режимом и его противниками. Война стоила Сетаре работы и у нее заканчиваются деньги.

В похожей ситуации находятся миллионы иранцев. Экономика страны переживала глубокий кризис еще до войны: за предыдущий год цены на продукты выросли на 60%. Сетаре рассказывает о нарастающем отчаянии, поскольку у людей заканчиваются средства к существованию.

«Мы не можем себе позволить даже самые необходимые продукты. Имеющиеся у нас средства не соответствуют рыночным ценам… Кроме того, Иран уже много лет находится под санкциями, а проблемы, созданные Исламской Республикой, привели к тому, что за это время мы не смогли накопить никаких сбережений — по крайней мере таких, которые позволили бы нам сейчас выжить или иметь то, на что можно опереться. Проще говоря, люди, у которых я думала занять денег, сами остались без средств», — говорит она.

Экономические трудности стали причиной массовых протестов в конце 2025-го и начале 2026 года, и Сетаре считает, что они повторятся.

«Я не знаю, как будет решена проблема этой огромной волны безработицы. Системы поддержки нет, и правительство не будет ничего делать для всех этих безработных. Я считаю, что если эта война закончится без каких-либо результатов, начнется настоящая война». Результат, которого она хочет, — это падение режима.

Мы поговорили с источниками в шести разных городах. Это были беседы с людьми из разных слоев общества — владельцами магазинов, таксистами, работниками государственного сектора и другими.

Все они говорили о растущем экономическом давлении, и большинство надеялись, что война может привести к падению режима.

«Тина» — медсестра в одной из больниц в пригороде Тегерана, и она обеспокоена нехваткой лекарств.

«Дефицит пока не носит массовый характер, но он уже начинает проявляться, — говорит она. — Самое главное — чтобы эта война не затронула больницы. Если конфликт будет продолжаться, а инфраструктура станет мишенью для атак и невозможно будет импортировать лекарства, нас ждут очень серьезные проблемы».

Ее преследуют образы войны, свидетелем которых она стала в последние недели. После бомбардировок в больницу доставляли тела, «которые было невозможно опознать… у некоторых не было рук, у других — ног — это было ужасающе».

В ее памяти постоянно всплывает образ беременной молодой женщины, попавшей под авиаудар в начале войны.

«Из-за обстрелов в ее районе — ее дом находился рядом с военным объектом — их дом был поврежден. Когда ее доставили в больницу, и мать, и плод были мертвы, — рассказывает Тина. — Оба погибли. До родов оставалось всего два месяца, но, к сожалению, ни она, ни ребенок не выжили. Это была ужасная ситуация».

Эти образы сегодня звучат для Тины особенно остро из‑за историй, которые она слышала с детства. Ее мать была беременна ею во время ирано-иракской войны 1980-х годов и рассказывала, как ей приходилось бежать в бомбоубежища, когда иракские ракеты обрушивались на город. Предполагается, что в ходе этого конфликта погибли почти миллион человек — иранцы и иракцы, военные и гражданские. При этом самые тяжелые потери понес Иран.

Именно память о той войне побудила Тину пойти работать медсестрой.

«Эти рассказы всегда заставляли меня остановиться и задуматься, представить себя в таких обстоятельствах и поставить себя на ее место. Теперь я оказалась в такой же ситуации, с которой когда-то столкнулась моя мама. Поверить не могу, как быстро повторяется история», — говорит она.

Любое публичное проявление несогласия в Иране чрезвычайно опасно. Режим задействовал силы внутренней безопасности и своих преданных сторонников для патрулирования улиц. Людей арестовывают, пытают и казнят. Иранцы прекрасно понимают, какой опасности подвергают себя, если осмеливаются говорить открыто.

Во время антиправительственных демонстраций в январе режим убил тысячи своих граждан, и бывший политический заключенный «Бехнам» считает, что власти с легкостью сделают это снова.

В своей квартире он держит запас антибиотиков и обезболивающих на случай, если на улицах вновь начнутся столкновения. Он по-прежнему вынужден скрываться после того, как получил пулевое ранение во время последних протестов. Держа в руках рентгеновский снимок своего торса, Бехнам показывает металлические осколки, которые до сих пор остались в его теле.

«Они подстерегли нас в одном из переулков — в том, что ведет к площади. Они стреляли пулями и пускали слезоточивый газ, — говорит он. — Как только ты понимаешь, насколько легко твоя жизнь может оказаться под угрозой — что простой случай или поворот судьбы может решить, жить тебе или умереть, — жизнь перестает иметь прежнюю цену. После такого опыта начинаешь меньше думать о себе».

В детстве он слушал рассказы родителей о насилии со стороны режима. Страх определял всю их жизнь. В семье были случаи, когда силовики КСИР вырывали родственникам ногти. Ему рассказывали об унижениях и мучениях одного из родственников-мужчин, к яичкам которого во время пыток привязывали тяжелые грузы.

«Мы все выросли, зная кого-то талантливого в своей семье— двоюродного брата, дядю, тетю, — чье будущее было разрушено только потому, что другой родственник участвовал в запрещенной политической деятельности, — говорит он. — Я не обрету покой до тех пор, пока не наступит день, когда мы станем свободными и сможем в свободном мире оглянуться на страдания, перенесенные нами в несвободном мире, и в конце концов посмеяться над всем этим. Я уверен, что этот день наступит».

Спустя месяц после начала войны, на фоне угроз президента США Дональда Трампа бомбить Иран, пока он не вернется «обратно в каменный век», и ужесточения репрессий внутри страны, время, когда можно будет над этим посмеяться, кажется очень далеким.

Над материалом также работала Элис Доярд.