Зачем Путин ездил в Казахстан? Объясняет Темур Умаров в подкасте «Что это было?»

Президент России Владимир Путин приехал в Казахстан с особыми мерами безопасности, соглашением об АЭС и амурскими тиграми. В Астане его с помпой встретил президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев. Главы государств заявляют, что у них братские отношения и спорить им не о чем.

Как им удалось добиться этой идиллии? И что может ее нарушить? Ведущий подкаста Русской службы Би-би-си «Что это было» Сева Бойко обсудил эти вопросы с научным сотрудником Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии Темуром Умаровым (в России Фонд Карнеги включен в реестр «иноагентов»).

Би-би-си: Давайте поговорим об антураже этого визита. Самолет Путина сопровождали ВВС Казахстана. В кортеже Путина заметили броневик с пулеметным гнездом и машину РЭБ. Сверху летел вертолет, пока он ехал по казахстанской столице. Это все такие знаки уважения или повышенные меры безопасности?

Темур Умаров: Я бы сказал, что это и то, и другое. Как говорил, собственно, Касым-Жомарт Кемелевич, с именем которого Владимир Путин не совсем справился, времена сложные, международная безопасность под вопросом, и очень много кризисов, которые окружают Россию, Казахстан, и вообще происходят в мире. Ну и в целом достаточно нервозная обстановка, мне кажется, и у Путина в Москве, и в Казахстане, учитывая, что и до Казахстана долетают дроны, и дроны атакуют казахстанские инфраструктурные объекты на территории России. В целом, мне кажется, это диктует определенную повышенную безопасность, которую мы наблюдали во время визита Путина в Казахстан.

И дополнительно, конечно, это демонстрация «особости» Владимира Путина. Это государственный визит, который не должен был, по идее, состояться, так как он уже состоялся в 2024 году, а по дипломатическому протоколу он проходит один раз за президентский срок. Сам факт того, что этот визит состоялся, это уже демонстрация того, что у Казахстана особые отношения с Россией и особенно с Владимиром Путиным. Соответственно, ему во время этого визита продемонстрировали, какой он значимый, какой он важный лидер, в том числе для казахско-российских отношений. Ну и в целом, как несколько раз говорил Токаев, как он важен в принципе, как мировой лидер, без которого нельзя принять никакое решение по важным вопросам международной политики.

И поэтому мы видим такой пафос и в сфере безопасности, и со всем антуражем: с бесконечным количеством детей то с флажками, то с музыкальными инструментами, которые крутятся вокруг Владимира Путина и показывают, насколько он важная персона.

Это, конечно, напоминает чем-то советские практики, как встречали представителей Москвы в советских республиках Средней Азии. Но, возможно, Владимир Путин как раз и рассматривает себя наследником тех великих времен, когда границы России действительно нигде не заканчивались, и представитель Москвы мог приезжать в свои среднеазиатские территории и величественно там быть встреченным. Может быть, на этом играет сейчас и Казахстан.

Би-би-си: Но можно посмотреть на это и с другой стороны, как это сделал, например, помощник президента Ушаков. Он сказал, что можно воспринимать этот визит как знак уважения к соседу и демонстрацию того, насколько этот сосед действительно важен.

Темур Умаров: Несомненно. И здесь необходимо всегда понимать вообще особенность отношений России и Казахстана. Если мы попробуем поставить себя на место людей, которые принимают решения в Казахстане, то мы очень быстро поймем, что Казахстан находится в очень некомфортных, неудобных отношениях с Москвой. Россия является одновременно и главным союзником Казахстана, и главной угрозой. Вот если есть у Казахстана внешняя угроза его суверенитету, территориальной целостности, независимости, то она будет исходить из России. Не из Китая, не из Узбекистана или любой другой страны, которая граничит с Казахстаном, а именно с территории России. И российские официальные лица регулярно подчеркивают и напоминают Казахстану, что эта угроза существует.

Мы за последние годы не раз слышали от различных депутатов, от пропагандистов, которые близки к Кремлю, и даже от самого Путина такие тезисы, которые ставят под сомнение казахскую государственность. Путин, например, говорил известную фразу, что у Казахстана никогда не было государственности до прихода Нурсултана Назарбаева, и он основатель государственности казахского народа. Разные депутаты типа Никонова, Федорова постоянно говорят о северных территориях Казахстана как о подарках, которые Россия передала этой стране. Некоторые депутаты даже говорят о том, что «не ведите себя как Украина, а то мы вам покажем», намекая на то, что может повториться украинский сценарий.

И, конечно, Казахстан это чувствует, и Казахстан это понимает. Но в отличие от той же самой Украины, география Казахстана не позволяет ему сближаться с Евросоюзом или с широко понимаемым Западом и играть на этих противоречиях, как удавалось это долгое время президенту Беларуси Лукашенко. Который до сих пор в тех очень жестких условиях, в которых он находится, все равно пытается балансировать между Россией и Штатами, поймав это окно возможности сейчас с нынешним президентом в Белом доме.

Соответственно, Казахстан выбрал другую стратегию. Он постоянно подчеркивает свои особые отношения с Россией, говорит, что никогда в жизни не повернется спиной к Москве, что это вообще главный союзник и мы братья навек, и вообще вы самые лучшие и прекрасные. Не нужно переживать, что мы каким-то образом будем вам нелояльны. Таким образом, Казахстан пытается нивелировать ту опасность, которая всегда над ним висит. И мне кажется, это всегда нужно иметь в виду, когда мы говорим про российско-казахские отношения.

Би-би-си: Давайте поговорим сразу об этих угрозах, которые вы упомянули. Владимир Путин довольно комплиментарно отозвался о статусе русского языка в Казахстане, сказав о том, что в новой редакции Конституции он по прежнему официальный. Но может ли русскоязычное меньшинство в перспективе стать разменной монетой? И насколько Токаев готов оберегать его и защищать, чтобы избежать проблем со своим большим соседом?

Темур Умаров: Казахстан с самого начала своего независимого пути после распада Советского Союза избрал стратегию очень аккуратного национализма, что встраивается и во внутреннюю политику других стран Центральной Азии. У всех была проведена огромная работа над строительством вот этой собственной идентичности, которая построена на принципе того, что существует титульная нация, а со всеми остальными народами титульная нация живет в мире и дружбе. И, собственно, Казахстан тоже по этому пути пошел.

Но у него были объективно более тяжелые обстоятельства, учитывая, что большинство населения не говорило на казахском языке. Была действительно северная часть, которая была в основном населена этнически русскими казахстанцами. И с этой ситуацией Казахстан по-своему пытался разобраться. В первую очередь, Казахстан активно привлекал всех этнических казахов, которые хотели бы переехать через программу переселения оралманов (кандасов), по которой более 1 млн этнических казахов переехали и по упрощенной форме получили различную социальную помощь и паспорта, и в целом более-менее интегрировались в казахское общество. Есть какие-то вопросы, например, с уйгурами, у которых есть проблемы с идентичностью, но это отдельная тема. В целом Казахстан работал над этим достаточно плотно и пытался сформировать такую национальную идентичность, которая вписывала бы в себя не только этнических казахов, но и других людей под общим брендом того, что мы все казахстанцы.

Но первый такой тревожный звоночек для Казахстана прозвучал, конечно, в 2014 году, после аннексии Крыма, после того, как Россия, воспользовавшись существованием огромной этническо русской диаспоры, провела так называемый референдум и аннексировала Крым, сказав, что вот люди сами этого захотели. С тех пор Казахстан изрядно изменил свой Уголовный кодекс, в котором были ужесточены законы о призывах к референдумам различным, которые ставят под вопрос территориальную целостность Казахстана. Ну и в целом любой активизм, который Казахстан связывает с сепаратизмом. И с 2014 года по сей день были десятки, если не сотни скандалов и различных уголовных дел и посадок людей, которые так или иначе призывали к чему-то подобному. Достаточно было просто поста в какой-нибудь социальной сети, чтобы человека посадили. МВД несколько лет назад выпускало даже документальный фильм ровно про таких людей, и эти люди на камеру извинялись и говорили, как они подумали над своим поведением и поняли, почему это очень опасно.

Казахстан с тех пор действительно очень аккуратно пытается контролировать нарративы, касающиеся этого вопроса, и одновременно очень аккуратными шагами идет в сторону укрепления вот этой кристаллизованной собственной национальной идентичности через языковую реформу. Казахстан переходит в ближайшие годы с кириллицы на латиницу, но при этом все еще оставляет официальным русский язык. Потому что это пунктик выглядит как красная линия, которую нельзя переходить. И этот пункт действительно очень важен Владимиру Путину, потому что он бесконечно говорит о том, что Казахстан все-таки русскоязычная страна, что русский язык должен оставаться каким-то важным.

И Токаев это даже использует. Если мы вспомним, в 2023 году во время визита в Москву на неформальный саммит СНГ он инициировал создание международной организации по защите русского языка. Казалось бы, это идет в противоречие с внутренней политикой, которую Токаев проводит в Казахстане. И даже если мы посмотрим на один из предыдущих визитов Путина, в рамках которого Токаев перешел на казахский язык, что на самом деле беспрецедентное событие, и такого никогда лидеры постсоветских государств себе не позволяли. Но при этом Токаев пытается проводить одновременно две параллельные линии. С одной стороны, четко переходить на более казахскую национальную идентичность и одновременно говорить о важности русского языка и о том, что этнические русские находятся в безопасности на территории Казахстана. Поэтому Путину беспокоиться по этому поводу не надо. Это часть той самой политики по усмирению потенциально возможной будущей угрозы, которая исходит из России против Казахстана.

Би-би-си: Давайте поговорим об экономических вопросах. Пожалуй, единственное экономическое достижение, которое попало в заголовки по итогам этой поездки, это соглашение о строительстве атомной станции АЭС Балхаш. Это пока просто бумаги или уже серьезные намерения? Не будет ли такая атомная станция инструментом давления на Казахстан?

Темур Умаров: Это не просто бумажки, это действительно АЭС, которая будет построена к 2035 году, по крайней мере, по плану. Но в целом это уже действительно соглашение, которое нельзя провернуть назад, и бюджеты на это строительство выделены. Официальное открытие тоже, я думаю, грядет. И в целом это не тот случай, когда просто подписали какую-то бумажку типа меморандума о взаимопонимании, и забыли. Действительно строительство АЭС произойдет в будущем, скорее всего. И ради этого, собственно, Казахстан проводил у себя референдум и получал такую легитимность своего собственного общества, чтобы они дали разрешение на это строительство.

В Казахстане будет построено два энергоблока мини-АЭС, которые, насколько я понимаю, только Россия может строить. Здесь действительно Росатом не просто политическая сила и демонстрация того, что Россия увеличивает свое влияние в Казахстане, а действительно у него есть уникальная технология, которую он проецирует в мире. И если бы не российское полномасштабное вторжение и огромное количество санкций, которые были наложены на российские компании, то в целом Росатом мог бы в этом альтернативном настоящем строить эти АЭС по всему миру без ограничений.

Но теперь у Росатома нет доступа ко многим другим рынкам. Остаются те страны, которые еще Росатому доступны, чем он активно пользуется и продвигает свои проекты не только в Казахстане. Если мы говорим про Центральную Азию, то строительство также объявлено в Узбекистане, и в ближайшие 10 лет АЭС тоже будет там построена. Идут разговоры о том, чтобы строительство АЭС запустить в Кыргызстане. Поэтому это общий тренд, которому следуют центральноазиатские государства, учитывая, что их экономики на самом деле растут. Мало какие страны сейчас могут похвастаться большими цифрами роста ВВП. Но Центральная Азия здесь как раз исключение. Если мы смотрим в среднем картину, она не очень поражающая — где-то 4%, по оценкам Международного экономического форума. Но по отдельности Узбекистан, например, показывает 7%-й рост ВВП.

И за этим ростом следует увеличение индустриализации и рост населения. Страны потребляют больше энергии, и, соответственно, они пытаются компенсировать дефицит новыми проектами, в том числе и в атомной энергетике, но и засчет традиционных источников тоже. Мы видим, что Казахстан закупает больше газа у России и продолжает газификацию своих северных и восточных регионов. И одновременно Казахстан увеличивает и источники альтернативной энергетики через строительство ветряных и солнечных ферм, в первую очередь с китайскими инвестиционными проектами, а также проектами из стран Персидского залива.

Поэтому я бы скорее рассматривал это с энергетической точки зрения, а не с политической. Но, конечно, Россия не раз демонстрировала, как она может использовать свое экономическое влияние в политическом поле. Потому что, построив АЭС, ее нужно будет обслуживать. А с обслуживанием, если Казахстан будет себя плохо вести, могут возникнуть проблемы. Россия может сказать: «Вот как-то нет у нас технических составляющих сейчас, поэтому пусть ваша АЭС, которую мы вам построили, постоит без дела». А вы уже настроили всю инфраструктуру вашего крупнейшего города — Алматы — на то, чтобы он потреблял энергию из АЭС. «Ну ничего, посидят жители вашего города без электричества зимой, в минус 10. Посмотрим, как вы тогда будете себя вести». Условно такой сценарий возможен. И это, конечно, та опасность, на которую Казахстан идет. Но, мне кажется, политические риски закладываются в такого рода крупные проекты.

Би-би-си: С похожими проблемами столкнулась Армения — еще в советское время там была построена атомная станция, и современные власти к этому решению отношения не имеют. Тем не менее сейчас, когда отношения двух уже независимых стран охладились, АЭС в Армении тоже становится разменной монетой в политических дискуссиях между Москвой и Ереваном.

Скоро в Армении выборы, и очевидно, что Москва внимательно за ними наблюдает: критикует Ереван за то, как организуется эта кампания, высказывает свои пожелания по поводу того, как должны выборы проводиться. Звучат громкие заявления, есть некая торговая война даже и так далее. Какова позиция Казахстана по этой истории? Ведь какие-то мероприятия ЕАЭС как раз проходят в рамках этого визита Путина.

Темур Умаров: Да, собственно, прямо сейчас этот визит перерос в саммит ЕАЭС на высшем уровне, на котором Никол Пашинян не присутствует — он отправил своего заместителя. Но зато приехали президенты Беларуси и Кыргызстана Александр Лукашенко и Садыр Жапаров.

У Казахстана здесь позиция, которую скорее лучше назвать нейтральной. Казахстан в рамках ЕАЭС всегда выступает с таким нарративом, что это экономическое объединение, тут нет политики. И, понятное дело, это лукавство, но таким образом Казахстан демонстрирует, что у него не очень много инструментов для того, чтобы повлиять на какие-то события в рамках ЕАЭС, — если это только не экономические изменения, которые не затронут политические интересы разных стран. Казахстан, изначально вступая в ЕАЭС, понимал, что это станет политическим объединением, где Москва играет главную роль. Точнее, даже не так: Россия сама себя вписала в ЕАЭС, который изначально задумывался, я напомню, Нурсултаном Назарбаевым как исключительно центральноазиатское экономическое объединение.

Но тогда центральноазиатская идентичность была для Назарбаева слишком тесной, и он как раз поверил в это евразийство, в эти идеи, что Казахстан находится в центре Евразийского континента и должен стать такой державой, которая будет всех со всеми связывать. И одновременно это воспринималось как защита от китайского экономического вторжения в некоторые сферы. И таким образом, вступив в ЕАЭС, Россия как бы покрыла своим зонтиком эту территорию и не позволила Китаю слишком экспансивно прийти в Центральную Азию. Но со временем это все превратилось в огромную бюрократическую машину, которую Россия иногда использует чисто по политическим мотивам.

Мы помним, например, 2012 й год, когда Россия заявила о сопряжении ЕАЭС с китайской инициативой «Пояса и пути». Это решение было принято без учета мнений казахского лидера, без учета других инициатив, которые существуют на территории ЕАЭС. То есть было много примеров, когда Москва просто даже не интересовалась тем, о что думают другие страны, которые входят в этот союз, и принимала решение за них. И Казахстан понимал, что такая ситуация есть и с ней нужно смириться. Но при этом Астана единственный член ЕАЭС, который действительно хочет его модернизировать, хочет, чтобы этот инструмент был рабочим. Именно ради этого Казахстан ввел министерство, которое занимается вопросами интеграции и пытается что-то из этого делать. Но понятно, когда крупнейшая экономика в рамках ЕАЭС использует эту организацию исключительно для того, чтобы демонстрировать, во-первых, свою великодержавность, а во-вторых, добиваться своих политических интересов этими экономическими инструментами, то все эти попытки внести какую-то жизнь в организацию, они ломаются об эту стену.

И, соответственно, Казахстан находится в такой ситуации, что, даже если бы у него было какое-то мнение по Армении, — а это мнение есть, особенно учитывая сближение Казахстана с Азербайджаном в последнее время и то, как президент Токаев встал на сторону Алиева, очевидно поддержав войну в Карабахе и поздравив Алиева с тем, что он завершил процесс восстановления территориальной целостности, — он уже продемонстрировал свою позицию по принципиальному вопросу для армянских национальных интересов. И с этой точки зрения нельзя назвать его нейтральным союзником. Но в рамках ЕАЭС Казахстан пытается в эти политические игры не играть и от них отстраняться.

Би-би-си: А как в Казахстане относятся к другой войне, к российскому вторжению в Украину? В 2022 году соцсети взорвались, когда Токаев назвал самопровозглашенные ДНР и ЛНР «квазигосударственными территориями» и заявил, что Казахстан их не признает.

Темур Умаров: Казахстанская позиция по тем самым республикам Д/ЛНР в целом не изменилась, потому что это принципиальный для Казахстана вопрос. Казахстан в целом не признает никакие «новые территории», которые есть у России. Потому что, сделав шаг в эту сторону, Казахстан косвенно признает возможное будущее создание подобных объединений у себя.

Но действительно ситуация сейчас выглядит совсем иначе, чем та, которая была в 2022 году. Теперь уже не кажется, что Путин находится в тотальной изоляции. Уже не кажется, что Россия находится под огромным количеством санкций, которые невозможно преодолеть. Многое произошло за эти четыре года, что изменило позицию России и изменило позицию США по сдерживанию России. И, соответственно, Казахстан не находится уже в той ситуации, в которой он находился тогда, когда администрация Джо Байдена буквально говорила ему: «Не надо сближаться с Россией, а то мы вас накажем».

И тогда у Казахстана была необходимость продемонстрировать отстранение от Москвы для того, чтобы не оказаться под санкционным давлением, чтобы его собственная экономика выжила. И Москва в целом это понимала, что это риторика. А за риторикой может скрываться даже поддержка тех схем, которые появились с 2022 года по обходу санкций. Только в одном этом году количество компаний, которые на территории Казахстана открыли граждане РФ, увеличилось в 11 раз. Понятное дело, что какие-то компании с территории России приехали в Казахстан не просто так — они занимались определенной деятельностью по предоставлению российскому потребителю тех благ, которых санкции их лишили. Об этом можно прочитать во многих расследовательских статьях.

Если мы посмотрим все выступления Токаева по поводу войны в Украине за последние два года, то в целом он говорит одно и то же. Он говорит, что призывает к дипломатическому урегулированию конфликта на основе Устава ООН, и говорит о том, что важно признавать территориальную целостность и так далее. Токаев — единственный президент Центральной Азии, который встречался лично с украинским президентом Владимиром Зеленским и несколько раз разговаривал с ним по телефону. И Казахстан на официальном уровне отправлял гуманитарную помощь Украине за все это время.

Таким образом, Казахстан пытается встать в нейтральную территорию, но с каждым годом это становится все сложнее и сложнее. Во-первых, из-за того, что уже нет такой необходимости: никто на Казахстан из Белого дома, например, не давит, а Евросоюз не имеет возможности сильно давить на Казахстан. И, во-вторых, из-за того, что это сближение с Украиной, особенно на контрасте с другими странами Центральной Азии, оно как будто бы не ценится. И для Казахстана был таким обидным эпизод, когда украинские дроны атаковали несколько важных инфраструктурных логистических объектов, которые качали в основном казахскую нефть через Транскаспийский трубопровод, который проходит по территории России. Эти атаки на инфраструктуру, которую использует Казахстан, воспринимались как атаки на казахские экономические интересы, что как будто бы идет вразрез с тем, как Казахстан себя ведет по отношению к Украине. И, соответственно, в последнее время появилось охлаждение в этих отношениях.

Но и нельзя сказать, что до этого Казахстан очень тепло относился к Украине, все-таки он официально придерживался той самой нейтральности. А если вы нейтральны, то вы подразумеваете, что у вас есть риски. Тем более что вместе с этой нейтральностью Казахстан являлся страной, которая была такой форточкой для России в несанкционный мир, и одновременно дипломатически демонстрировал близость с Путиным и Кремлем, приезжая на военный парад 9 мая и находясь на одной сцене с участниками так называемой СВО, и в целом не опасаясь, что это будет выглядеть как поддержка российской агрессии.

Би-би-си: Токаев в ходе приезда Путина сказал, что у двух государств не существует спорных вопросов. Разделяете ли вы это убеждение президента Казахстана?

Темур Умаров: На официальном уровне, конечно, всегда будет говориться, что никаких споров между Казахстаном и Россией не существует. В целом эти визиты, высокопоставленные саммиты, они существуют не для того, чтобы страны обсуждали проблемные вопросы — они для демонстрации того, как все хорошо. А конкретно в этом случае надо было показать, как все особенно хорошо. И для этого ни в коем случае даже намека не давать на то, что в отношениях могут быть какие-то проблемы, даже если какие-то проблемные вопросы есть.

Россия и страны Центральной Азии обычно их решают за закрытыми дверями и очень редко выносят это в публичное поле. Именно поэтому то, как Путин и премьер Армении разговаривали друг с другом во время последней своей встречи, выглядело выходящим за рамки традиционных дипломатических практик на постсоветском пространстве. Такого не принято видеть в нашей дипломатической практике. И, соответственно, на официальном уровне все будут говорить, как все замечательно и прекрасно. И, собственно, для этого Путин и приезжал в Казахстан. И это было главной целью Казахстана — убедить Путина, что все не просто хорошо, а отлично, великолепно, замечательно, и ему не стоит переживать за положение России в Казахстане.

Но за этим, конечно, скрываются проблемы — проблем куча. Проблемы есть и в рамках ЕАЭС, когда Россия вводит, не консультируясь с другими членами, ограничения по экспорту. Это было в самом начале войны много раз, когда Россия ограничивала экспорт сахара, муки или других продуктов базовой необходимости, и из-за этого инфляция в Казахстане возрастала в сотни процентов, и люди стояли в очередях и так далее.

Это происходит достаточно регулярно с энергетической инфраструктурой. Казахстан на 80% зависит от России по экспорту своей нефти вовне. И, соответственно, каждый раз, когда Россия может быть недовольна политической позицией Казахстана, она может ему напомнить, что нефть экспортируется в несоответствии с какими-то экологическими стандартами, поэтому суд принимает решение о приостановке экспорта на какое-то время. Да, такие примеры были. Казахстан столкнулся с более чем двадцатью остановками своего экспорта нефти за последние годы, по данным Bloomberg. И это тоже проблемный вопрос.

То, что в самом начале мы с вами обсуждали претензии некоторых российских высокопоставленных чиновников по поводу территориальных вопросов и севера Казахстана, и угрозы даже, которые мы слышим. Это тоже очень такой странный момент, когда президенты встречаются друг с другом и говорят, что у них замечательные, прекрасные дружеские отношения, и вообще это самые близкие народы, которые только можно себе представить. И одновременно это сосуществует с тем, что те же самые люди все еще занимают должности и угрожают этому союзнику. Но в этом и особенность вот этой стратегической дихотомии, которая есть у Казахстана: Россия одновременно и союзник, и угроза.

И самое главное здесь то, как себя ведет Кремль. Кремль обычно не церемонится с людьми, которые говорят то, что ему не хочется слышать. Мы знаем много примеров людей, которые пострадали за то, что они заявляли что-то, что идет в противоречие с интересами Кремля. Но с конкретными чиновниками, которые буквально угрожают начать войну против Казахстана, Кремль ничего не делает. Таким образом, он посылает сигнал, что да, эта угроза существует, и Казахстану всегда нужно об этом помнить.